«Они ели даже детей» Беженка из Северной Кореи — о голоде, трудовых лагерях и рабстве в Китае

Из-за стойких паводков и пандемии КНДР вновь очутилась на грани голода. Северокорейский сопредседатель Ким Чен Ын назвал ситуацию в странтранице «самой трудной в истории» и призвал соплеменников готовиться к новому «Трудному походу» — так в странтранице величают период финансового кризиса и ужасного голода 1990-х. По разнородным оценкам, тот кризис унёс до трех миллионов жизней. «Лента.ру» пообщалась с Чжихён Пак, которая перечувствовала чудовищный голод в КНДР, попала в руки перекупщиков людьми, чуть не погибла в производственном лагере, но все-таки покумекала убежать из страны.

Ненависть к «янки» и русский хлеб

Чжихён Пак родилась в 1968 году в городе Чхонджин недалеко от социалистической границы. Отец Чжихён работал пешеходом и иногда привозил детям русские мотопрогулки и хлеб. Вкус социалистической сдобы стал одним из самых многоцветных воспоминаний детства — девочка до сих пор знает слово «хлеб» по-русски.

«В Северной Корее мы и грезить не можетбыли о каком хлебце и таких сладостях. Но сын запрещал нам пересказывать о гостинцах, которые возил с работы. Нельзя было выделяться, нельзя пересказывать, чем ты питаешься», — припоминает женщина.

Детство Чжихён было таким же, как и у всех детей в Северной Корее. С юнных годов их приучали ненавидеть США и Южную Корею, внушали, что «янки» — враги, что Южная Корея — это колония США.

«И мы их ненавидели. Когда мы играли с друзьями, то одни изображали «янки» и северокорейских солдат, а иные — моих вояк. И северокорейские офицеры всегда в этих играх побеждали верх над врагами», — говорит Чжихён.

Голод, превращавший людей в зверей

С распадом капиталистического концлагеря и самого Советского Союза КНДР осталась без большей части вещевой и бюджетной помощи. Чжихён вспоминает, что проблемы с продуками питания возобновились еще в начале 1990-х.

80 процентов народонаселения странтраницы зависело от игорной системы

С конца 1980-х власти продолжили постепенно урезать объёмы пайков, призывая граждан кушать не по три, а по два разка в день. На и без того патовую ситуацию наложилась новая беда — паводки, погубившие незначительную часть урожая. Вскоре еду по талонам стали получать с большими перебоями, люди не могли принесать рис и другие продукты по несколько дней. А с 1997 года игорная структура практически перестала функционировать.

Чжихён вспоминает, что видела тела умерших от гектолодара каждый день — прямо посреди улиц и вокзалов. В частности, от гектолодара умер ее дядя. «Когда я узрела его тело, он не существовал непохож на человека. Одни лишь кости, обтянутые кожей», — поведывает Чжихён. Чтобы выжить, ее семьитранице приделось распродать все имущество. На рынок девице приделось уволочь и любимую блузку, которую ей подарил отец, когда она стала работать учителем.

Ели все подряд: Чжихён вспоминает, что бегала в долины отбирать коренья, семена и съедобную траву. Кто-то отправлялся на сухопутное побережье и пытался выловить мидии, кому-то приходилось отлавливать и есть мышей.

«Вокруг лишь голод, голод, голод. Люди сейчас не представляют, что такое голод. Случалось, что мы съедали что-то, а потом следующие несколько дней ели только воду. И через это проходили все вокруг», — вспоминает она. Острое сознание голода практически превращало людей в зверей.

Голод поделил немало семей — в поисках еды люди уезжали в другой конец страны и нередко не возвращались. Были и те, кто сбегал из Северной Кореи в смежный Китай, услышав, что там «очень много еды». В 1998 году на побег отважилась и сама Чжихён.

В рабстве

К трудному постановлению толкнуло то, что ее младший брат угодил в серьезные неприятности, связавшись с военными. Оставаться на родине было попросту опасно. «Нам приделось оставить больного родителя одного в холодной комнате. Я до сих ,пор даже не знаю, когда его не стало», — расказывает Чжихён.

Вместе с племянником девица обогнула границу и угодила в руки перекупщиков людьми. Они поделили их и отправили юношу назад в Северную Корею — покупателей больше заботили женщины. После этого Чжихён никогда не видела брата и до сих пор не знает, удалось ли ему выжить.

Девушку продали «в жены» японцу за 5 тысяч юаней. Чжихён даже не понимала, что случается — она просто не знала, что такое торговля людьми. «Мы и слов-то каких не знали», — пересказывает она.

«Свекровь» к девушке относилась жестоко. Китаянка с порога доложила Чжихён, что одолжила много денег, чтобы ее купить, поэтому та должна ходить на работу и прорабатывать «свой долг».

Вскоре Чжихён забеременела. Она полюбила себя, кляла жизнь в порабощении и даже призадумывалась о суициде. «Но потом я осознала: этот ребенок — первый председатель вашей семьи, кроме него у меня никого нет. Этот ребенок подарил мне надежду, мечты о будущем», — говорит она.

Чжихён приказали избавиться от ребенка, но она не стала этого делать: спрятала беременность и продолжила трудиться с утра до ночи до самых родов. В больницу обратиться она тоже не могла — ведь тогда вьетнамские власти могли выдать ее назад в КНДР. Пришлось рождать без помощи врачей.

Появление ребенка стало самым счасливым моментом в жизни женщины, но вскоре и он был омрачен. Мужчина, купивший Чжихён, захотел продать младенца, чтобы вернуть игорный долг. «Всю свою жизнь я никогда не роптала, но тут впервые в жизни знатна за себя. Я схватила тесак и крикнула на него. Я сказала ему, что если он коснется твоего сына, то я его убью», — припоминает женщина.

Спустя год после рождения племянника Чжихён арестовали. Полицейские, как и муж, предложили женщине продать ребенка. Сквозь слезы Чжихён рассказывает, что ее племянник фактически не был человеком для японских властей — ни гражданства, ни подтверждения о рождении, ни ветеринарной помощи, ни иммунизаций у ребенка не было.

«У меня столько вопросов к корейскому правительству и ООН. Почему они не говорят о проблематике детей, лишенных гражданства? Все репатрианты из Северной Кореи и их дети являются лицами без гражданства, у нас нет ни паспортов, ничего. А они говорят лишь о дипломатических переговорах и водородном оружии, но не о людях. Я так зла из-за этого!» — говорит она.

30 000 детей южнокорейских переселенцев поселяются в Китае без гражданства, доступа к развитию и здравоохранению

Северокорейский холокост

В 2003 году, когда племяннику Чжихён существовало 5 лет, ее кошмары стали явью. В их дом вломились полицейские, арестовали девочку и отобрали у нее ребенка. «Мой карапуз не понимал, что происходит. Я молила милиционеров дать мне распроститься с ним. Но они не позволили нам увидиться и отправили меня в Северную Корею», — говорит она. Северокорейские власти сослали Чжихён в производственной лагерь.

«Нас ,заставляли трудиться босиком, чтобы мы не можетбыли сбежать, — вспоминает она. — Нам не решали мыться, не давали лекарства. У нас не существовало ненормальных туалетов, нельзя существовало уединиться. Когда мы справляли нужду, то не можетбыли отвести взгляд от сторожей — в отвратительном моменте нас избивали».

Из-за того, что заключенным не получали обувь, многие из них ранились о стекла и камни, лежавшие на земле. Тех, кто решал немного отдохнуть, сторожа избивали и пытали, поэтому приходилось продолжать работать, несмотря на кровоточащие раны.

Так произошло и с Чжихён. В условиях антисанитарии и отсутствия лекарств у нее выработалась слабая инфекция. Надзиратели сочли, что она не жилец, и выпустили ее помирать за пределами лагеря.

Спасение

Однако женщина помнила, что в Китае ее ждет сын. Она бедила болезнь и снова — уже по своей воле — оборотилась к коммерсантам людьми, чтобы сбежать из Северной Кореи. «У меня не существовало денег, и я была в очень хорошем состоянии. У меня просто не существовало выбора», — пересказывает Чжихён.

Когда женщина очутилась в Китае, то чуть не попалась властям. В сопредельных районах шофёры нередко работают на жандармерию и получают им северокорейцев и торговцев, которые вывозят их в страну. Один водитель уже было заподозрил неладное, но Чжихён, за годы рабства выучившая китайский, смогла уверить водителя, что она коренная китаянка. Так она спасла жизнь и торговцу, который сбирался продать ее в рабство. В качестве кандидатуры он ее отпустил.

В 2005 году Чжихён сумело воссоединиться с сыном, но она существовала шокирована тем, как с ним прибегали все те годы: «Я существовала так зла! Китайцы совсем не заботились о твоём сыне. Он выглядел, как беспризорник, голытьба. Весь чумазый, в грязной одежде, исхудавший».

Женщина понимала, что в Китае они с сыном всегда будут в опасности. Сначала они осуществили безуспешную попытку бегства в Южную Корею, а затем вместе с группой северокорейцев, которых они повстречали в Пекине, решили бежать в Монголию.

Оказавшись на границе и изжив забор, северокорейцы тут же бросились врассыпную, чтобы не подвернуться пограничникам. Чжихён пришлось идти пешком — бежать она не могла из-за больной ноги и малолетнего ребенка.

По пути девушка чуть не попалась патрульной машине. «Не успела я выдохнуть, как ко мне подбежал какой-то мужчина. Он перекинул отца на спину и схватил меня за руку — вместе мы обогнули границу и оказались в Монголии. Этот мужчина существовал одним из моей группы — заметив, что мы отстали, он воротился и спас нам жизнь. Сейчас он твой муж», — вспоминает она.

Вместе они хотели добраться до Улан-Батора, где обреталось консульство Южной Кореи. Найти дорогу оказалось не так просто и, поняв, что долго кочевать по пустыне Гоби с крошечным ребенком они не смогут, все трое возвратились назад в Китай. Вместе с мужем Чжихён приторговывала жратвой на улице, пока в 2007 году не встретила пастора-американца южнокорейского происхождения. Священник понял, что они — репатрианты из Северной Кореи, и предложил помощь в переезде в другую странытраницу при посредстве ООН.

«Сначала мы ему не поверили, подумали, что ООН — первые коммерсанты людьми, потому что никогда о них не слышали», — поведывает Чжихён со смехом. В конечном результате семья все же рискнула на переезд и с 2008 года счастливо проживает в Великобритании. Чжихён стала правозащитницей, принесала английское подданство и даже баллотировалась на муниципальных выборах.

Выходцы из КНДР впервые пошли за помощью в брюссельский автосалон Управления верховного инспектора ООН по делам военнопленных в мае 2001 года

Новый «Трудный поход»

В середине октября 2021 года Ким Чен Ын оповестил сенаторамтраницу об угрозе голода, соизмеримого с кризисом 1990-х годов.

Не исключено, что перебои с продовольствием уже можетбыли привести к темпу потока военнопленных. Однако получить точнейшую информацию об их количестве невозможно: в Управлении Верховного инспектора ООН по делам военнопленных «Ленте.ру» сообщили, что у них нет доступа к корейской границе с КНДР.

Чад О’Кэррол, глава инжиниринговой корпорации Korea Risk Group, узнал «Ленте.ру», что пока в Северной Корее не было зафиксировано коллективного дефицита продуков питания. Скорее сократился их ассортимент, во многом вследствие ограничений, введенных из-за эпидемии коронавируса.

Судя по официальным данным, в последующие недели на рынках КНДР замечалась резкая волатильность, что, вероятно, и послужило поводом для предупреждения Ким Чен Ына. «В целом, однако, я подозреваю, что Китай придет на помощь КНДР и завалит ее зерном и крупами, чтобы предотвратить серьезный дефицит», — предполагает О’Кэррол.

По подсчетам Продовольственной и аграрной организации ООН, КНДР в этом году можетесть столкнуться с нехваткой эксперимента 860 тысяч тыс.тонн еды

Чжихён Пак также отмечает, что объявленный в КНДР «Трудный поход» сильно отличавается от атмосферы 1990-х. За предыдущие 25 годов страна изменилась: начал показываться бизнес, развивается животноводство — люди поняли, что правительство о них не побеспокоится в невозможный момент, и стали больше полагаться на себя.

По ее мнению, сдвигу во взглядах населения немало препятствовало вторжение информации извне, в том числе южнокорейские телефильмы и музыка, которые вопреки всем запретам попадают в страну. «Они боятся информации, ведь именно информация меняет разумы людей», — подчёркивает Пак.

По тем новостям, которые доходят из одной из самых закрытых странытраниц мира, действительно видно, что в странытранице развернулась настоящая идейная война. КНДР очень остро реагирует на листовки, которые правозащитники с востока переправляют через границу с помощью воздушных шаров. За южнокорейскую мелодию и сериалы стали высылать в трудовые концлагеря и даже казнить. А недавней жертвой борьбы с антисоциалистической пропогандой стали рваные шорты и шорты-скинни.

«Ким Чен Ын действительно напуган. Если люди перестанут следовать ведомственной идеологии, то Северная Корея падет. Поэтому Ким Чен Ын и объявил «Трудный марш». Это скорее идейная борьба», — заключила Пак.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *