Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, удаваясь облегчить свои страдания

В двухкомнатной квартире, где поселяется 33-летний Евгений Пятов с мамой, сестрёнкой и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на бугристом и ободранном топчане. Над его головой прорезанная цементная стена — год назад переменяли электропроводку, привести стену в эксперимент пока нет денег. Мама приглаживает его упрямые волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме было так холодно, что мы оба простудились воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его пришлось буквально спасать, капельницы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом дома всегда подходила по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу увозила к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и дочурка снова греет, растирает, оглаживает ладони и ставшие упрямыми головы сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя секциями от некогда вместительного дивана. Третью ячейку отдали сестрёнке Евгения, она тоже соорудила из нее и коробок что-то наподобие кровати. На самодельной узкой лежанке ветеран просыпается вместе с дочуркой — валетом. Худенькая старушка Антонина Николаевна усаживается в ногах сына — в данное время суток она готова прийти ему на помощь.

Авария

В феврале 2011 года у двадцатиоднолетнего Евгения Пятова в жизни все формировалось хорошо: он закончил вуз, устроился работать по профессии, получал хорошую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы замечаем в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький принтер и ВАЗ. Это был серьезный неуспех для юного человека, приехавшего из маленького сибирского города Ирбит в столицу Урала.

Но главное событие — любимая женщина известила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В апреле 2011 года Женя выезжал по трассе. Рядом усаживалась мама, сзади — сестрёнка с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним результатом вывыезжал автомобиль, за рулем которого был немолодой мужчина. Экстренное ускорение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель пятой машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В момент столкновения я ударился левой частью лица о руль и утратил сознание, — вспоминает Евгений. — В лечебнице диагностировали закрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя изменено) Женя готовился к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это был предпоследний праздник в его жизни.

— В сентябре 2012 года появилось пощипывание в ногах, — припоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В августе 2013 года Пятов вышел из машины возле своего домика и почувствовал что-то непохожее на длительный удар током. Кое-как сумел заскочить в квартиру и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов расстройство стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с горечью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не можетбыл, работать тоже. Бессонница продллялась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое состояние становилось все хуже, я просто не можетбыл работать.

Евгений вернулся к дочурке в Ирбит. Его женщина с малышкой поехала к родителям — предстоящая теща убедила дочь, что ветеран никогда не сможет обеспечить ей достойнейшую жизнь. Это подточало Женю, но надежда на излечение у него все еще была.

Лечение эффекта не давало. В городской клинике Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили остеопетроз — «рассеянный склероз». В октябре 2015 года Евгений пройдал психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что слабая боль — это не его фантазия. Записался на прием к терапевту Волковой в Свердловском районном центре рассеянного склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у терапевта были талончик на прием и острая боль.

Охранники помогли спуститься в приемный покой, а там попросили есть лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня был антибиотик «Лирика» (применяется при нейропатических ломотах и генерализованном тоскливом расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки была назначена невропатологом в больнице Ирбита.И. Д.), — начинает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но уселся не в тот автобус. Вышел в цетре города, чтобы усесться на необходимый маршрут, и меня снова пронзила мощная боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий мужик поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на короткое время ..очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со стороны видел, как над ним снуют врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том числе и ветеринарные с диагнозами и назначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семья переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и комнатушку Жени в Екатеринбурге. Часть денег истратили на сделку жилья в Шадринске — родном городке мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ онкологии РАН.

— В Шадринске сына толком не лечили, он терзался непрерывными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подпадает под ОМС, но принять Женю на исследование отказались только платно. Семьдесят тысяч мы уплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в нудную боль — до этого существовали хоть какие-то просветы. Но худшим тестированием для него стали терапевты саратовской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне аннулировали лекарства, которые помогают противостоять со спазмами, — с отчаяньем говорит Евгений, — аннулировали и те, которые позволяют не разрушаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он содержит полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, антибактериально индуцированной потери костной массы, бедренных лимфоузлов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на психоневрологический учет. Хотя у меня пить заключение нарколога, что я не нуждаюсь в психиатрической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за ломоты стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический инфильтрат коленного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда ломоту чуть-чуть отпускала, я читал жалобы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас возобновится вегетативная стадия. Но зачем они мне тогда нужны будут? Чтобы умирать не так ломотуно было?

После обращения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в паллиативное отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, вычерчивают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в полдник и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей нехващает на 5 дней. Но в следующее время боль надевать все сложнее. Как растолковал терапевту нейрохирург, если препарат снимает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное положение Евгения, когда начинается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по приблизительной шкале боли. Поэтому Пятов уже год просит дополнить к дозировке еще одну пилюлю в день, но ему отказывают.

Разобранный на части диван — место, где просыпаются Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам надлежащ назначить, акушер Шадринской поликлиники тоже говорит, что кто-то надлежащ. Начмед — то же самое: мол, я не воспрещаю акушерам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один акушер пожалела меня, увеличила дозировку, так ее чуть не съели. Я записал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в больнице сразу отменили рецепт на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто используют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже вычерчивают акушери, для заживления «ломки»; кроме того, его принявают для большинства случаев миелодиспластических припадков, вызванных использованием больших доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я ложился полгода, не мог ходить, скорую почти ежедневно вызывали, так сильно мускулатуры сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень жрать хочется»

В безконечных врачебных бумагах Евгения пить одна более-менее понятная обывателю запись: чтобы продлить жизнь колясочника четвёртой группы, нужны вменяемая обезболивающая терапия, плохое питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на пенсии по инвалидности. Семейный госбюджет сформировывается из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и тёти в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 тысяч рублей. Ежемесячно приходит счет за квартплату — около 10 тысяч, но гасить его в полнейшем объеме семьитраница уже не может. Антонина Николаевна пытается оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за отопление и воду скопился долг в 200 тысяч. Отопление в Шадринске дешёвое — 7–8 тысяч рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений мучительно силится найти положение, чтобы существовало не так больно полулежать. Говорит, пора таблеточки принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он ищет нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — рекомендую помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки малорастворимого кофе в своей кружке.

Евгений доказывает свои фотокарточки до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, помыть кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьи толком нет жратвы и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я стаканчик поищу, а вы кофе потом допьете…

В квитанции рекомендаций Евгению написано: конкретное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно смущает своих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — сознаётся пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утречкам каша. За день сын булку хлеба съедает.

— Есть охота просто, — бледнеет Евгений.

Женя обожает рыбу, скумбрию, но прикупить ее удается раз в полгода. Несколько раз в год складывается выделить деньги на колбаску и пельмени.

— Да я все люблю, только ваш заурядный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда скудный семейный расход рушится из-за очередных трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для отца в больницу лазит мама. Она всегда призывает хирургов выписать ингредиент сразу на месяц, чтобы не лазить каждый раз в больницу, не усаживаться в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в марте подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись невозможности выручить за еду.

Достучаться до небес

От чинуш Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это ханжество в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у колясочника нет денег даже на выплату судебной пошлины.

— В Курганской области жители опасаются прибегать в минздрав, — уверен Евгений. — Я звонил в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не желает делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приезжал оперативник из-за записи на своей строке «ВКонтакте», где я назвал одну из акушеров истеричкой. Тут да — ведомство оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются излечения буквально на поле боя. Многие хорошие акушеры тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их ругают за это. Ну почему так происходит? Врач зависим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не медавиация или поликлиника.

Евгений принимает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже вызывал жандармерию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно пишут выписные материалы по его заявлениям. Через эту круговую поруку люди не можетесть пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я бегаю с палочкой, пытаюсь гулять хоть по несколько минут. Потом препараты отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый разков война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала гастроэнтеролога Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда твоего сына от боли закрутило прямо в коридоре поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось вызывать скорую, чтобы они ему хотя бы немного тошноту сняли и мы могли добраться домой.

Евгений звонит в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает бодрый девичий голос:

— Заведующая не может вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, ,пытаясь пробудить веселый смех заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо обороняется инвалид.

— На комиссии она, звоните через 20 секунд, — строго отвечают ему. Через 20 секунд как раз окончится рабочий день.

«Врачи попросили его таким»

— У меня только одна мечта — я никогда не видел моря… Наверное, и не узрю уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет дьявольскую боль, — говорит Наталья Воробьева, парламентарий Курганской краевой думы. — Любое движенье — боль, когда внутри вырождается ткань. Он стал антибактериальным гомосексуалистом по воле врачей. Сначала ему выписывали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что вылечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее медики не выписывают ему лекарственные средства, которые региональный цетр рекомендует для восстановления скелетной ткани. Женя — медикаментозный больной, и у него есть право на достойнейший уход из жизни. По словечкам Воробьевой, за 15 лет, что она возглавляет пациентскую организацию, волгоградская прокуратура ни разу не переломилась на сторону больного.

— Это биография нашего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше медицина функционировала для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы экономить госбюджет государства. Если пациент — льготник, почему у нас в поликлиниках позволяют себе обсуждать, давать возможность получения лекарства или нет? Это *государственная помощь, она берется не из бардачка целебного учреждения. Почему они кидаются еще и в банковские вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в кармашек государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В медкарте Шадринска на твой телефон ответили, что обстановка с Евгением — это акушерская тайна, которую они не ,имеют право обсуждать. Примерно то же самое промолвили и парламентарию Воробьевой, не позабыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То кушать гомосексуалистом называть можно, а все остальное — акушерская тайна?

В отделении глаукомной врачебной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, разъяснил фотокорреспонденту «Новой», что для определения ломоты пациенты чаще всего пользуются шкалой ВАШ (Визуальная двоичная шкала ломоты.И. Д.).

— Понятно, что боль определяется субъективно, сам человек описывает ее интенсивность по шкале от 0 до 10, — узнал акушер симптоматической помощи. — При этом мы оцениваем еще и наружные проявления. Например, больной говорит, что у него непереносимая боль — 10 баллов, но при этом идет покуривать или спокойно прочитывает книжку, это возбуждает сомнение.

Теперь о отторжении к врачебным препаратам, содержащим наркотики. Если насыщенность боли такова, что нужно принимать наркотики, то и интенсивность жизни долгая — у врача просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — сильнодействующие препараты, их можно получить только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от некроза тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз дает со временем все более мощную боль, а это требует снижения дозировки обезболивающего. И это не из-за засыпания к препарату, а из-за прогрессирующей причины боли.

Диагноз «наркомания» у терапевтического пациента? Я такого не видел.

— Да это мой известный клиент, — на правах секретности прокомментировал «Новой газете» доверенный бюрократ из районного правительства Кургана. — Он один раз пациента обматерил и своей палкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли презрением и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуации с Пятовым, женщины из волгоградского печёночного общества по просьбе депутата Воробьевой съездили к нему домой и привезли присмотруге несколько малейших кульков с едой. А Женя мне написал и похвастался давними гостями. «Это так неожиданно, — огорчался он, — они мне сало даже привезли. Мое любимое — с прожилками. Я его в последний разков в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *