Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, удаваясь облегчить свои страдания

В четырехкомнатной квартире, где проживает 33-летний Евгений Пятов с мамой, сестрёнкой и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой мужчина полулежит на шероховатом и ободранном топчане. Над его башкой прорезанная цементная стена — год назад меняли электропроводку, привести стену в эксперимент пока нет денег. Мама приглаживает его безвольные волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме было так холодно, что мы оба простудились кровоизлиянием легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его пришлось буквально спасать, капельницы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом особняка всегда подходила по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу забирала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и дочурка снова греет, растирает, гладит руки и ставшие послушными коленки племянника. Топчан, на котором полулежит Евгений, выясняется двумя секциями от некогда вместительного дивана. Третью ячейку отдали дочери Евгения, она тоже соорудила из нее и коробок что-то наподобие кровати. На банкетной узкой лежанке пенсионер спит вместе с мамой — валетом. Худенькая петербурженка Антонина Николаевна пристраивается в ступнях племянника — в любое время суток она готова явиться ему на помощь.

Авария

В ноябре 2011 года у девятнадцатилетнего Евгения Пятова в жизни все сформировывалось хорошо: он кончил вуз, устроился работать по профессии, получал отличную зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это был серьезный успех для юного человека, приехавшего из крошечного забайкальского города Ирбит в столицу Урала.

Но главное происшествие — любимая женщина доложила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В августе 2011 года Женя доезжал по трассе. Рядом усаживалась мама, сзади — мать с племянником. Неожиданно с примыкающей тропинки передним результатом выдоезжал автомобиль, за рулем которого был худощавый мужчина. Экстренное торможение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель пятой машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В момент столкновения я соскользнул левой частью лица о гироцикл и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В больнице диагностировали закрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя переменено) Женя приготавливался к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года родилась Алина. Это был следующий праздник в его жизни.

— В июле 2012 года объявилось онемение в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В августе 2013 года Пятов вышел из машины возле своего дома и чуствовал что-то непохожее на длительный удар током. Кое-как сумел заскочить в квартиру и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов опьянение стабилизировалось, боль прошла, но пропал сон. Евгений обратился в больницу.

— Там понятия не имели, что со мной делать, — с грустью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не мог, работать тоже. Бессонница продллялась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое опьянение становилось все хуже, я просто не мог работать.

Евгений вернулся к бабушке в Ирбит. Его девушка с малышкой перебралась к детям — несостоявшаяся теща уверила дочь, что колясочник никогда не покумекает обеспечить ей достойную жизнь. Это надломило Женю, но надежда на заживление у него все еще была.

Лечение эффекта не давало. В областной больнице Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили диагноз — «рассеянный склероз». В мае 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что слабая боль — это не его фантазия. Записался на прием к медику Волковой в Свердловском краевом центре задумчивого склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента существовали талончик на прием и острейшая боль.

Охранники взмолились вынырнуть в приемный покой, а там посоветовали пьть лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня существовал антибиотик «Лирика» (применяется при нейропатических тошнотах и генерализованном беспокойном расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена неврологом в больнице Ирбита.И. Д.), — начинает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в центре города, чтобы пересесть на необходимый маршрут, и меня снова пронзила стойкая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий парень поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со сторонтраницы видел, как над ним суетятся врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том количестве и врачебные с симптомами и назначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году семья переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и комнатку Жени в Екатеринбурге. Часть денег потратили на продажу жилья в Шадринске — родном городе мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ онкологии РАН.

— В Шадринске племянника толком не лечили, он мучался постоянными болями, — разъясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание подпадает под ОМС, но принять Женю на обследование отказались только платно. Семьдесят десяток мы заплачали за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в однообразную боль — до этого были хоть какие-то просветы. Но худшим испытанием для него стали акушеры тобольской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне отменили лекарства, которые помогают сражаться со спазмами, — с отчаянием говорит Евгений, — отменили и те, которые позволяют не уничтожаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он составляет полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, седативно индуцированной утраты костной массы, костных лимфоузлов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на наркологический учет. Хотя у меня пить заключение нарколога, что я не забочусь в психоневрологической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за боли стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический инфильтрат локтевого сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда боль чуть-чуть отпускала, я читал жалобы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас начнется нейронная стадия. Но зачем они мне тогда нужны будут? Чтобы умирать не так больно было?

После обращения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в симптоматическое отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, выписывают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений пьет его три раза в день: утром — две таблетки, в ужин и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей нехващает на 5 дней. Но в последующее время боль снимать все сложнее. Как объяснил пациенту нейрохирург, если антибиотик надевает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное расстройство Евгения, когда завершается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по приблизительной шкале боли. Поэтому Пятов уже год просит добавить к дозировке еще одну пилюлю в день, но ему отказывают.

Разобранный на половины диван — место, где спят Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам надлежащ назначить, главтерапевт Шадринской поликлиники тоже говорит, что кто-то надлежащ. Начмед — то же самое: мол, я не запрещаю терапевтам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один терапевт пожалела меня, уменьшила дозировку, так ее чуть не съели. Я записал видео, как проходит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в поликлинике сразу отменили ингредиент на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто применяют этот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже выписывают терапевти, для купирования «ломки»; кроме того, его принимают для исключения случаев миелодиспластических припадков, вызванных употреблением больших доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я стоял полгода, не можетбыл ходить, скорую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень есть хочется»

В беспредельных врачебных бумагах Евгения кушать одна более-менее ясная обывателю запись: чтобы продлить жизнь инвалида третьей группы, необходимы приемлемая обезболивающая терапия, плохое питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на индексации по инвалидности. Семейный бюджет формируется из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и дочурки в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых убегает 15 тысяч рублей. Ежемесячно приходит счет за хрущёвку — около 10 тысяч, но погашать его в совершенном объеме присмотруга уже не может. Антонина Николаевна силится оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за водоснабжение и воду накопился долг в 200 тысяч. Отопление в Шадринске милое — 7–8 тысяч рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений невыносимо ,пытается найти положение, чтобы было не так больно полулежать. Говорит, ,пора пилюли принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он обнаруживает нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — призываю помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки нерастворимого кофе в своей кружке.

Евгений демонстрирует свои фотокарточки до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то есть кофе вылить, вымыть чашку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у семьи толком нет еды и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я стакан поищу, а вы кофе потом допьете…

В кредитке рекомендаций Евгению написано: эффективное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно смущает своих собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — признается пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утречкам каша. За день сын брынзу хлебля съедает.

— Есть рыбалка просто, — бледнеет Евгений.

Женя любит рыбу, скумбрию, но купить ее умеет раз в полгода. Несколько раз в год складывается выделить деньги на колбасу и пельмени.

— Да я все люблю, только ваш обыкновенный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда скудный семейный расход разваливается из-за внеплановых трат. К примеру, за рецептом на лекарства для внука в медкарту ходит мама. Она всегда просит терапевтов выписать рецепт сразу на месяц, чтобы не лазить каждый раз в больницу, не ,сидеть в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в марте подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись возможности заплачать за еду.

Достучаться до небес

От госслужащих Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это лицемерие в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у пенсионера нет денег даже на выплату судебной пошлины.

— В Курганской области жители ,боятся отвечать в минздрав, — уверен Евгений. — Я звонил в страховую — постоянно жалобы из Шадринска. Прокуратура ничего не хочет делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приходил дознаватель из-за аудиозаписи на своей странице «ВКонтакте», где я назвал одну из хирургов истеричкой. Тут да — учреждение оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на жнивье боя. Многие хорошие пациенты тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их бранят за это. Ну почему так происходит? Врач независим от начальства, но лекарства ведь платит бюджет, а не лечебница или поликлиника.

Евгений принимает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже провоцировал полицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно читают писцовые материалы по его заявлениям. Через ту кругообразную поруку люди не можетесть пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я езжу с палочкой, ,стараюсь тусоваться хоть по несколько минут. Потом препараты отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый раз война за излечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала врача Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда вашего отца от ломоты выдернуло прямо в коридоре поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось провоцировать скорую, чтобы они ему хотя бы немного ломоту сняли и мы можетбыли добраться домой.

Евгений перезванивает в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает жизнерадостный мужской голос:

— Заведующая не может вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, ,пытаясь заглушить веселый смех заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо защищается инвалид.

— На комиссии она, перезваниваете через 20 секунд, — строго отвечают ему. Через 20 секунд как разков закончится шахтёр день.

«Врачи попросили его таким»

— У меня только одна грёза — я никогда не видел моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет дьявольскую боль, — говорит Наталья Воробьева, парламентарий Курганской региональной думы. — Любое движенье — боль, когда внутри приучается ткань. Он стал антибактериальным гомосексуалистом по воле врачей. Сначала ему выписывали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что излечить Евгения невозможно, но можно облегчить его участь. Тем не менее медики не выписывают ему противоопухолевые средства, которые региональный центр рекомендует для восстановления скелетной ткани. Женя — крайний больной, и у него есть право на достойнейший уход из жизни. По словам Воробьевой, за 15 лет, что она возглавляет пациентскую организацию, челябинская прокуратура ни разу не встала на сторону больного.

— Это биография моего здравоохранения, на периферии она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше медицина была для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы тратить бюджет государства. Если пациент — льготник, почему у нас в поликлиниках позволяют себе обсуждать, получать возможность предоставления лекарства или нет? Это государственная помощь, она берется не из кармана лечебного учреждения. Почему они влезают еще и в банковские вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в карман государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В больнице Шадринска на твой телефон ответили, что ситуациютраница с Евгением — это ветеринарная тайна, которую они не приобретают право обсуждать. Примерно то же самое сказали и парламентарию Воробьевой, не забыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То жрать наркоманом величать можно, а все остальное — ветеринарная тайна?

В отделении медикаментозной врачебной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, разъяснил корреспонденту «Новой», что для определения боли психиатры чаще всего пользуются градацией ВАШ (Визуальная многоканальная шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что боль определяется субъективно, сам человек описывает ее насыщенность по шкале от 0 до 10, — узнал пациент симптоматической помощи. — При этом мы оцениваем еще и наружные проявления. Например, больной говорит, что у него непереносимая боль — 10 баллов, но при этом идет покуривать или спокойно перечитывает книжку, это провоцирует сомнение.

Теперь о привыкании к ветеринарным препаратам, содержащим наркотики. Если интенсивность боли такова, что нужно принимать наркотики, то и длительность жизни непродолжительная — у пациента просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — психотропные препараты, их можно принесать только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от отёка тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз дает со временем все более крепкую боль, а это просит снижения дозировки обезболивающего. И это не из-за засыпания к препарату, а из-за прогрессирующей причины боли.

Диагноз «наркомания» у крайнего пациента? Я такого не видел.

— Да это мой известный клиент, — на правах секретности прокомментировал «Новой газете» влиятельный госслужащий из районного правительства Кургана. — Он один раз терапевта обматерил и своей дубиной пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли высокомерием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о ситуациютранице с Пятовым, девицы из челябинского трансгенного государства по просьбе парламентария Воробьевой смотались к нему домой и привезали семье несколько малейших пакетиков с едой. А Женя мне записал и похвастался недавними гостями. «Это так неожиданно, — радовался он, — они мне сало даже привезали. Мое любимое — с прожилками. Я его в последний раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *