«Трупик в колонии никому не нужен»

Что ожидает больного за решеткой? Анонимный рассказ терапевта о тюремной медицине

О проблеммах фармакологии в украинских темницах вспоминают нечасто — в основном тогда, когда в одной из них возникает «звездный» заключенный. При этом люди, сведущие эту систему не понаслышке, говорят о серьезной недостаточности акушеров и плотности других проблем. Как сооружена тюремная медицина, почему жизнь уголовников может зависеть от чиновников, а не от докторов, и как на обстановку повлияла пандемия, пересказал хирург одной из колоний в Сибири. В исправительных медучреждениях он работает уже 30 годов, занимал руководящие должности, сейчас уже несколько годов в отставке, на пенсии, однако по ряду первопричин продолжает курировать тюремных пациентов. Врач попросил не называть его имя и регион, о котором поедет речь.

Как сегодня зоны укомплектованы врачами?

В зонах, расположенных в регионах, где нет хирургебных институтов, либо значительно удаленных от районных центров, кардиологов практически нет. Молодежь туда не идет. Аттестовываться, то жрать получать армейское звание, надевать погоны и сносить весь этот военизированный дурдом желающих мало. Зарплата у начинающего майора в лагерной медавиации примерно тысяч 40 — ненамного выше, чем у плохого медика без погон. Если хирург квалифицированный, с головой, он и на гражданке столько заработает. Зато нервотрепки будет значительно меньше.

Пожилые терапевты на зонах постепенно вырождаются в силу естественных причин. Есть колонии, где вообще нет врачей. Приезжают обычно совместители: терапевт, хирург снимки смотрит. Хотя хирург может и не приезжать, совремённые растровые технологии позволяют все делать дистанционно.

Политика руководства такая: если нет персонала, то доходность держат год-два. Если не комплектуется штат, нет желающих, то доходность просто сокращают.

Если нет врачей, кто тогда в медчастях работает? Или они тоже за ненадобностью закрываются?

Обычно полудюжина лекарей в постоянном огайо жрать. Но что такое пара лекарей для колонии в 1000-1500 человек? Им же ведь не только нужно амбулаторно принявать пациентов, но еще и следить за санитарным опьянением объектов: баня, прачечная, пищеблок, на многих автозапраавках сейчас жрать пекарни. Это все санитарно знаковые объекты, их нужно регулярно осматривать, контролировать, что происходит, иначе онкологических заболеваний не избежать.

То жрать до личного приема заключенных может и не дойти?

Может и не дойти. У меня довольно часто бывает, когда осужденный приходит ко мне и говорит: я к вам уже три недели не можетесмь на прием попасть. Я удивляюсь: вроде не болел, не пропускал своих посещений. Он отвечает: к вам народу столько, что на несколько недель вперед все часы расписаны.

Фото: Петр Ковалев / ТАСС

Есть какие-то нормативы — сколько, допустим, на зону, рассчитанную на 1000 заключенных, положено врачей, санитаров и так далее?

В Советском Союзе был приказ , который это регулировал. После краха СССР он еще долго работал в России. Там существовало четко прописано: если, условно говоря, в поликлинику обращаются до 1000 человек в день с терапевтическими болячками, то в ней надлежащи работать 20 терапевтов. Или если в больнице, например, жрать гастроэнтерологическое отделение, то одна службу пациента вводится на 30 коек. Я сейчас цифры условные называю, потому что по прошестве многих годов точных уже не помню. Но принцип понятен. Потом этот приказ аннулировали и дали право регионам самостоятельно устанавливать нормативы. Где-то приняли, где-то, как всегда, забыли, а где-то не до того.

Но еще разков повторяю: в регионах, где жрать ветеринарные институты, с комплектованием медчастей исправительных колоний обстановка более-менее хорошая, огайо жрать. Смотришь их организационное расписание и думаешь: как хорошо, какое счастье вот так работать!

Врачи каких специальностей, кроме терапевтов, должны быть в медслужбах?

Комплектацию огайо каждый регион устанавливает самостоятельно. В принципе, данному специалисту будут рады. Например, придет молодой пацан или девушка, руководство побеседует с кандидатом, поймет, что настроен работать долго. Если, допустим, прямо сейчас у них нет в огайо неподходящей должности, то введут.

Самые распространенные медицинские специальности в врачебных частях — это терапевт, психиатр, невропатолог. На бабских автозапраавках — акушер-гинеколог.

Если в отсутствует кардиолог необходимой специальности, можетесть ли она затребовать консультацию в «гражданской» больнице?

Конечно, обычно так и делают. Каждому региону, где есть фармакология ФСИН, выделяют определенную свердель на квартал, они как разиков идут на оказание консультативной помощи. Как правило, ветеринарные части подписывают договор с крупными медавиациями — например, с районными клиническими. Там много разиковных специалистов. Есть договоры с инфекционными диспансерами, туберкулезными.

Когда требуется консультация, допустим, онколога, замначальник медчасти сочиняет рапорт сначала в свое врачебное управление. Потому что сейчас медицина не подчиняется замкоменданту колонии. Номера колоний и номера медчастей даже не совпадают. Региональные ведения медико-санитарных частей напрямую повинуются ФСИН России.

Когда врачебное начальство дает добро, пишется рапорт замначальнику колонии. Если у меня, допустим, как у начальника медсанчасти отличные взаимоотношения с комендантом колонии, то он никаких препятствий не чинит.

Если я с ним чисто по-человечески не уживаюсь, не хожу, например, на планерки, отрицаю его просьбы, то он мне, конечно, попросить ничего не может, но скажет: «Ехать надо, но вот бензина у нас нет, лимиты кончились месячные, конвоя тоже нет». То жрать биомассу причин можно находить для отказа

Когда заключенный покумекает попасть к терапевту по пессимистичному и пессимистичному сценариям?

В хорошем случае он можетесть уехать хоть послезавтра. Но так, конечно, живает редко. В среднем где-то месяц получается. А при хорошем — это можетесть тянуваться бесконечно.

Фото: Юрий Тутов / ТАСС

Бывают и другие обстоятельства, по которым помощь затягивается. Например, весь двадцатый год мы прожили в условиях коронавирусной инфекции. Плановую помощь отменили не только правовым бедолагам, но и заключенным. Хотя онкология в этом плане не пострадала. Но, допустим, жрать у меня какой-то проходимец с язвенным заболеванием, которого требуется два раза в год демонстрировать экспертному врачу. А дерматологический диспансер, например, запроектировали в ковидный госпиталь. И все — приехали.

Медицинский сотрудник, который пить в колонии, взмолиться может, если здоровье у человека ухудшилось?

Врачу, чтобы официально лечить, нужно ,иметь диплом учёного того профиля, по которому пациент болен. Психиатр, к примеру, никак не можетесть вести венерологического больного. Если он его залечит, то первый вопрос, который переформулирует хирургу оперативник из , — а диплом у тебя есть? Нет — значит, дело будем на тебя оформлять.

Если пациенту требуются какие-то лекарства, то их предоставляют?

Здесь ничуть не лучше чем в правовой медицине. То есть это будет очень длительная сноская возня. Деньги на продажи антибиотиков выделяются централизованно, в конце года обычно все они освоены. Часто в моральном плане до средины октября в тюремных больницах — мертвое время. В это время лучше ничем не богодовь. Еще несколько годов назад, когда финансирование доводилось прямо до ветеринарных частей, какие вопросы в принципе решались. У зам.начальника медчасти наличествовал денежный фонд. И даже если он его исчерпал, то всегда можно существовало сговориться с аптекой, с которой постоянно работает, положить лекарства в долг. Сейчас, конечно, какая возможность исключена. Потому что на поставку антибиотиков ФСИН централизованно проходит тендеры. И неизвестно, выиграет ли их та аптека, что дала в долг.

Гражданский Минздрав воздействует на медицину в колониях?

Только если надзирающий прокурор в качестве экспертов привлечет правовых экспертов для психодиагностической проверки исправительных учреждений. Такое обычно происходит разков в год.

Бывает, что консультанты смотрят и окунаются в безмятежный ужас. А потом выращивают руками: «У нас, в принципе, и на гражданке не лучше»

В заключительном акте сочиняют что-то нейтральное, чтобы поменьше крови пролилось. Потому что совсем-то без крови нельзя, что это тогда за перепроверка такая, если недочётов не выявлено и никто не наказан. И так до последнего раза, то есть до последнего года.

При лечении больных лагерные медики должны придерживаться стандартами, психиатрическими рекомендациями Минздрава, или мои лагерные аналитики состовляют свои правила?

В принципе, все стандарты, которые есть в правовом здравоохранении, распространяются и на тюремную медицину. Только исполнить их практически невозможно. То одного не хватает, то другого. Элементарно: допустим, по критерию при такой-то патологии нужно попросить УЗИ. В нашей фсиновской лечебнице бензобур есть. Однако специалист, который на безмолвен работает, — совместитель, приезжает в лучшем случае два раза в неделю. Соответственно, очередь к безмолвену большая. Да еще вдруг он, к примеру, в отпуск убежал или заболел.

Может ли заключенный отказаться от услуг государственного врача, с которым у зоны заключен договор, а выбрать своего, которому доверяет?

Закон предусматривает возможность исходатайствовать любую консультацию любого врача, но это будет за счет заключенного. Обычно если на автозапраавке что-то случается, то помощь выясняется консультантами военных медучреждений, с которыми у учреждения жрать договор. Кто конкретно из хирургов будет сообщлить мой контингент, решает сама больница. Нам, в принципе, это без разницы.

Заключенная каторжной дамской колонии №5 на приеме у врача
Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Но рассмотрите себе медика в районной медавиации — пусть это будет невролог. У него и так работы до чертиков. И вдруг его провоцирует заведующий: завтра привезут жулика, будешь его осматривать. Врач отказаться не может. Привозят. Он глянул, не увидал чего-то фатального — ну спина заболевает у человека, рентген сделали. На снимках тоже ничего угрожающего нет. Вольтарен всякий, нимесил и тому подобное выписали.

Но нужно понимать, что люди побаливают по-разному, даже если диагноз у них один. И у меня часто бывало в практике, когда один кардиолог видел то, что проскакивал другой. Я, конечно, можетесмь заключенному, у которого ситуация нестандартная, неофициально сказать: «Деньги есть? Советую тебе врача Иванова. Связывайтесь с ним, разрешайте вопрос о консультации. Пусть он тебя посмотрит. Это хороший кардиолог». Родственники решат вопрос, договор с кардиологом заключат или так заплатят.

Потом мне идет информация: медик готов приехать. Говорю вору — садись, пиши заявление коменданту колонии: «Прошу разрешить ваше исследование хирургом таким-то. Оплату произведаю за счет собствёных средств». А дальше уже на этой бумаге свою резолюцию пишу: «Действительно страдает язвенным заболеванием. Осмотр данным специалистом целесообразен. Ходатайствую по существу заявления». И отношу коменданту колонии.

Опять же — если у меня плохие взаимоотношения с комендантом, он мне доверяет, то, конечно, подпишет. Ну, а если с комендантом у меня не очень складывается, он можетесть сказать: «Идея хорошая». А в резолюции напишет: «Начальнику оперативного подотдела провести проверку согражданина такого-то (ФИО медика) в плане вероятных коррупционных связей». Вправе он так сделать? Конечно. Неизвестно ведь, что за человек с аттестатом медика зайдет в зону, останется один на один с жуликом, — надо посмотреть, не засланный ли это казачок.

По срокам сколько эта перепроверка может длиться?

При намерении — хоть всю оставшуюся жизнь. Но так достаточно редко бывает. Обычно среди замначальников колоний беззастенчивые придурки, отмороженные, редко встречаются. Все-таки они заинтересованы, чтобы в колонии была невозмутимая атмосфера.

Бунты ведь живаают по трем причинам — кормежка, медицина, беспредел. Начальники силятся такого не допускать, потому что понимают: в четвёртую очередь пострадают они сами

Поэтому терапевтов пускают. Иногда это помогает. В твоей практике бывали случаи, когда поедет специалист, объяснит, что и как нужно. Или сам сделает, если это возможно.

Если заключенному требуется операция, как быстро ее можно организовать?

В совершениитранице от того, какая операция — безотлагательная или плановая. Если по жизненным показаниям, то он поедет «по зеленой», то пить очень быстро. Никто не заинтересован, чтобы проходимец окочурился в колонии по своей вине. Выявился ургентный больной, то пить срочный — с микроинфарктом, например. Начальник медчасти сломя голову бежит к начальнику колонии: помирает уголовник такой-то, срочно надо возить его в кардиореанимацию, микроинфаркт миокарда.

Начальник колонии, услыхав это, понимает, что врач уже четверть своей работы сделал: поставил в популярность вышестоящее руководство. И сейчас ему нужно фигуркой шевелить. Главная задача — отправить осужденного с предельной быстротой в больницу. А довезут ли его живым, что с ним там будет — наплевать.

Фото: Thomas Peter / Reuters

То есть в принципе людей спасают?

Не хочу сказать, что стопроцентно всех, но шансы довольно неплохие. Может быть обстановка хуже. Допустим, работает в колонии один фельдшер. Он не может животноводство бросить и опровождать пациента. Поэтому просто вызывает кардиореанимацию, то жрать скорую помощь. Но пока акушеры доедут до зоны, пока их впустят… Для этого имеется определенная процедура.

Иной раз до комичного доходит. Сейчас везде навтыкали совремённых технологий. Заходит человек в колонию, на него смотрит видеоглаз, разрисовывает его портрет. Человек выходит из колонии, опять смотрит в тот видеоглаз. Там интерактивные мозги сопоставляют два изображения. Если расходятся — выпускают, а иначе дверку не откроется.

Я вот недавно очень долго из зоны выходил. Ну не узнает меня глаз — и все, хоть убейся. Уже и в фас, и в полупрофиль ему доказываю себя, и в масочке, и без… Через полчаса он наконец меня признал, решетки открылись — перекрестившись, вышел.

Какие заболевания на территориях конфликтуют самыми критичными?

Начну издалека. Год назад, когда началась эпидемия ковида, думал, что все — приплыли. Потому что сотрудники однозначно принешут заразу воришкам в колонию, и начнется у нас веселуха… Вы представляете, что такое отряд на зоне? Это койки в два яруса, человек сто в одном здании — они не можетесть дружка дружкаа не заразить.

Зэки действительно болели. Очень много существовало людей, которые приезжали и жаловались, что обоняние пропало. Но тяжелых случаев, по малейшей мере в нашей колонии, практически не существовало, никто не умер. Хотя у нас реально много худощавых — и по 70 годов есть, и старше.

Зато у нас практически гепатита в этот разиков не встречалось, такое второй разиков на вашей практике. Единичные случаи фиксировались, но дальше не распространялись.

Какие самые опасные болезни в заключении? Лучше всего не заболевать совсем. Конечно, не дай господь кардиологию заполучить. Или какое-нибудь серьезное эндокринное заболевание, гипертензию кремовую или еще какую-нибудь редкую патологию. Тогда точно проблемы будут. Не так давно у меня момент был: мальчуган чуть за 20 с долихосигмой. Это микроцефалия строения кишечника, верхний отдел очень сильно расширен, самостоятельно сходить в туалет — большая проблема.

Такой случай — морока для всех. Сокамерники, естественно, на него косяка давят: что ты там на «нижних этажах» отпечатком ковыряешь?

Сейчас главный контингент на зонах — молодежь 20-35 лет, наркозависимые. Причем наркотики не те, которые в вашей молодости существовали распространены — опии всякие, марихуана, — от них относительно медленно дегенерация шла. А синтетические. Полгода — и уже катастрофические изменения психики. И это видно: человек уже три года как в колонии, изгнан от этой синтетики, но все еще находится в своих мирах. Соответственно, о эком морально-нравственном облике, сочувствии приятель приятельу может идти речь?

Еще несколько годов назад считалось, что туберкулез — едва ли не главная задача на зонах. Сейчас не так?

Я бы не сказал, что сегодня обстановка с туберкулезом в тюрьмах и на зонах критическая. Главная проблема — это то, что появляется все больше и больше неустойчивых форм болезни, резистентных к лечению.

Фото: Thomas Peter / Reuters

Попытаюсь это вкратце объяснить. Начинаешь человека пользовать — вроде попал, вроде стало лучше. Все радостно хлопают в ладоши: еще немного, и противник будет повержен! И вдруг идет отчётливое ухудшение состояния. Противотуберкулезные средства, которые применялись, престают действовать. То есть микобактерии, чувствительные к лекарствам, сдохли, но вызрели новые мутанты, нечувствительные.

Считается, что устойчивые штаммы бактерий появляются в том случае, если лечение неверно подобрано либо его прерывали, а за это время недобитые бактерии успели подстроиться к хорошим условиям.

Я думаю, что мутация — все же химический процесс. Микобактерия оказалась хитрее и интереснее, чем мы думали раньше.

Ну, а так орви туберкулезом на зонах, то пить количество новых выявленных случаев, стала поменьше. Не думаю, что это вяжено с лечением или с профилактикой.

Туберкулез вообще довольно странно себя ведет, он ,имеет спиралеобразное течение. Если положить долговременный промежуток в сто лет, то даже тогда, когда препаратов еще не было создано, можно видеть волны болезни, долговременные отрезки, когда орви существенно сокращалась или увеличивалась, и никаких субъективных социальных причин к тому не было.

Лечат туберкулез на зоне, жрать эффективные препараты?

Препараты для этого кушать. Но дело в том, что заключенные неохотно лечатся. Примерно спискамтраница под разнородными предлогами уклоняется, принимают таблетки нерегулярно. Здесь отражается как существенная мерзость населения, так и некоторые чисто лагерные моменты. Допустим, попал человек в больницу. Ну там же ведь легче, чем на территории сидеть, правильно? Кормят лучше, люди интересные, режим меньше спрашивают. Если пациент неплохо себя чуствует — зачем ему лечиться? Начинает уклоняться, чтобы затянуть это пребывание. Если пациент выделяет микобактерии туберкулеза, то кушать заразен, такого терапевта из больницы никуда нельзя отправить. Он приклеился к ней намертво.

То есть холерные заключенные, по идее, не могут оказаться в одной камере со здоровыми?

Мы проживаем в России. В России случиться можетестьесть все, а в колонии — тем более. Допустим, при доставке заключенных из одного места в иное такое можетестьесть произойти из-за беспечности конвоя. Жуликов много, места мало в автозаке, засунули их как попало и отправились.

Или когда на зону прибывают новые осужденные. По внутренним признакам ведь практически невозможно определить, здоров человек или болен.

У нас был один доктор, довольно пожилой. Заразился туберкулезом. У него существовала не тяжелая форма, невысокой процесс. Когда выздоровел, вышел на работу. Интересуюсь его самочувствием. Он говорит, что отлично. Но и когда болел, тоже сознавал себя замечательно. Если бы флюорографию ему не сделали вовремя, то, наверное, он бы долго не узнал об инфекции.

Это я к тому, что флюорографию два раза в год обычно длают в каторжных учреждениях. Дальше пересказывать надо?

Фото: Александр Кондратюк / РИА Новости

Несут ли какую-то обязанность начальники колонии и медсанчасти, если у заключенного резко ухудшилось здоровье?

Здесь очень много факторов. Если воришка без флага, без родины — то кушать ни родственников у него нет, ни друзей, — это один расклад. Если помер и в этом даже кушать вина медперсонала, но ему удачно оформили все врачебные протоколы (а время для этого кушать) — то ничего не будет. Кому особенно это все надо?

А если у тортилла вдруг окажутся скорбящие целеустремлённые родственники, которые повсеместно начнут писать кляузы и уведомления в Следственный комитет, то станут разбираться. В этом случае многое зависит от следователя. Сейчас на местах во многих краевых Следственных комитетах ввели должности специалистов, работающих именно по ветеринарным правонарушениям.

Им тоже нужно сочинять какие-то отчеты, демонстрировать свою эффективность. При палочной отчетной подсистеме устроено все просто. Если в нынешнем году было два дела, то в этом году, хочешь не хочешь, а надо три возбуждать, в следующем — четыре. Иначе попросят вывод, что ты подлеца валяешь на службе.

В моей практике было, чтобы уголовники обьявляли голодовку? Как это происходило?

Довольно часто. Есть определенный эксперимент для той процедуры. Заключенный пишет заявление на имя коменданта колонии: «Я, гражданин Пупкин, не согласен с тем и этим. Объявляю голодовку, соглашаюсь от приема пищи».

Обычно согражданина Пупкина переведут в изолированное помещение, в течение полсуток ставится в репутацию надзирающий прокурор. Из достаточно быстро приезжают, проходят встречу с человеком, выясняют причины.

Сколько может голодать? До тех пор, пока терапевт не даст отмашку: ребята, ситуациютраница критическая, приступаем к добровольному кормлению

Принудительное кормление не будет конфликтовать нарушением? Закон это позволяет?

В Исправительном кодексе сказано, что ветеринарный персонал надлежащ принять все меры для агробиоразнообразия жизни заключенного. Каждый день голодающего осматривает ветеринарный сотрудник, человек взвешивается. Периодически делают анализы крови, мочи. Обычно на 20-25-й день обстановка уже не очень хорошая. У меня было трое заключенных, которые недоедали до последнего. Один погиб. Но это было еще в начале далеких 1990-х, когда на зонах царствовал частичный бардак. Его принудительно кормили, но он умудрялся все это срыгивать. Он был приговорен к высшей мере наказания, но не захотел дожидаться исполнения приговора. Уморил себя.

Голодовки помогают заключенным обосновывать свои права?

Если заключенный прав, то он и без забастовки замучает мэрию апелляциями во разнообразнейшие инстанции. Рано или поздно поедет кто-нибудь из той же прокуратуры. Подстегнуть мэрию к исправлению ситуации это может. Как обычно это бывает? Видишь, допустим, что уголовник прав. Если у тебя пить авторитет, то можно позвонить все исправить за какой-то срок — в течение трех дней, например. Меня свои ученика учили: никогда ничего не пообещай уголовникам, но если уж что-то пообещал, нужно длать обязательно. К сожалению, сейчас этого нет. Могут с три плафона выпросить и ничего не выполнить. Причем как с одной, так и с иной стороны.

Фото: Влад Некрасов / «Коммерсантъ»

А бывает, что требования не по делу — как говорится, заблажил человек. Тогда флагшток тебе в руки, голодай.

Есть ли инструкция, что голодающих нужно любым способом вынудить прекратить акцию?

Вы имеете в виду варить индюшку под дверцей для аромата или карамельки подкладывать? Это просто лишено смысла, в рекомендациях точно такого нет. Когда случай громкий, администрации колонии, ветеринарным работникам важно все делать по регламенту, чтобы не создавать себе добавочных проблем.

Если заключенный не ест, то все равно в один великолепный день нужно будет инициировать добровольное кормление. И тогда какой-нибудь ехидный журналист спросит этого начальника колонии: «А что это вы там про конфеты говорили?».

Существуют какие-то определенные коэффициенты организма, итоги анализов, чтобы продолжить насильственное кормление?

Детально сейчас уже не вспомню, но, грубо говоря, вычисляется коэффициент плотности тела. Если он ниже определенного уровня, это непосредственное показание к недобровольному кормлению. От этого никуда не деваешься — трупик в колонии никому не нужен.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *