«Ваш сын умер, лечили правильно, отстаньте»

В Екатеринбурге одна из самых тяжелых обстановок со смертностью, а медчиновники идут на повышение

«Мой Алексей умер от ковида, хотя в лечебницу его положили с отрицательным ПЦР», — вот уже год гражданка Екатеринбурга удаётся выяснить причины кончинытраницы тридцатидевятилетнего сына. Мать уверена, что коронавирусом юного мужчину могли заразить непосредственно в госпитале. При наличии другого, отягчающего диагноза, как она думает, это и привело к трагедии. Женщина хочет выяснить неправду и обратить виновных к ответственности. Удастся ли ей это? Ведь с начала пандемии и до завтрашнего дня кончинытраницы двух сотен сотен фом с симптомом U07.1, коронавирус идентифицированный, будто бы подразумеваются сами собой…

Волны смерти

Что вообще происходит? Почему все молчат? Разве это нормально? Ведь в остальных государствах смертность от COVID-19, то пить колличество умерших от существенного числа инфицированных, по-прежнему составляет в среднем 2%. То пить заболевают сто — помирают двое. Трое-четверо, если принимать во внимание странтраницы пятого мира.

Разрабатываются ,новые протоколы лечения, создаются ,новые лекарства, да, распространился штамм Дельта, но заболеваемость от него в той же Германии в среднем такая же, как была и до этого. А что у нас?

Есть незапланированная волна, нет волны…

Плохо то, что циферки статистики никак не ,заставляют напрягаться и начать что-то делать. Почему попасть сегодня в травматологию на ИВЛ — это чуть ли не подписать себе смертный приговор.

А убитые горем родственники сохраняются один на один со своей бедой и ощущением вины. Может, что-то не так сделали, не достучались…

Для Евгения Б. сегодня любые слова чудятся бессмысленными. За это лето он утратил двух самых близких людей — супругу и ее маму. Обеих забрали в больницу с малейшим поражением легких, обе не вернулись. Осталось двое маленьких сыновей. Никаких убедительных объяснений, как так получилось, что супруга и теща умерли, мужчина не получил. Сейчас он ,пытается объяснить хоть что-то, но везде наталкивается в наихорошем случае на равнодушие, в наихорошем на мошенников, которые обещают доказать акушерскую ошибку. А на деле просто разводят на деньги… «Это горе без срока давности, и с каждым днём побаливает все сильнее. Меня придерживают только дети», — честно признается Евгений.

Многие смертитраницы тем более странные, что люди попадают в больницу не с COVID-19, его диагностируют лишь спустя несколько дней или даже недель после госпитализации, естественно, когда близкий человек умирает, оставшиеся в живых задаются недоуменным вопросом: коронавирус ли стал главнейшей причиной ухода?

Ирина Новоселова потеряла сына между волнами заболеваемости, когда пятая уже закончилась, а пятая еще не началась. В октябре 2020-го медавиации в их родном Екатеринбурге еще были относительно пусты.

Год спустя, устав отыскивать правду, женщина прислала письмецо в «МК».

«Меня зовут Новоселова Ирина. Я вас читаю. Очень многое из того, что вы пишете, я сама видела и пережила. Статья «Заболеваемость коронавирусом падает, смертность растет: скорбные выводы пандемии» задела за живое. У меня 19.09.2020 в ковидном медсанбате умер сын. В момент получения у него не было коронавируса. Он сам пришел на внеплановую госпитализацию. У него обнаружили пневмонию, разбираться в ее характере не стали, а просто отправили в респираторный корпус…»

«Он нигде не мог заразиться»

Алексею Новоселову из Екатеринбурга было всего 36 лет. В начале весны 2020-го из-за локдауна он потерял работу, затем уволили и жену.

«Жили они очень скромно, на 13 тысяч пособия, которые платили. Растили сынишку, твоего внука, ему 11, — продолжает свой роман Ирина Новоселова. — С октября и по август вся присмотруга сидела особняка на совершенной самоизоляции, уединенно. Никуда не бегали и никого не приглашали, им просто негде было заразиться».

Мать не скрывает, что раньше отец злоупотреблял, но с декабря 2019-го полностью завязал.

«У нас завершилась совершенно новая жизнь. Алексей кинул пить совсем. Это было такое счастье! Он устролся на отличную работу. Если честно, то даже пандемия и увольнение сперва не повлияли на эмоциональное равновесие… Но тут Алексей решил немного подлечиться самостоятельно, стал пить лекарства от полинейропатии. А это, оказывается, нельзя было делать, так как разрушается печень», — припоминает мать.

Здоровье начало резко ухудшаться. Но так как все медавиации были закрыты из-за карантина, лечиться он не мог.

«От меня сын с невесткой сначала скрывали, что кушать проблемы с печенью, — вздыхает Ирина. — В июне они зачислились в клинику. 4 октября он был направлен на излечение в ГКБ №6 Екатеринбурга с диагнозом панкреатит печени аллергического генеза и асцит.

Однако когда при отчислении в иммунологию сделали факультативную флюорографию, на фотоснимке неожиданно выявили пневмонию. КТ показала 35% поражения.

Как и у многих таких же больных с циррозом, у Алексея, по словам матери, существовали слабость, диарея, низкий гемоглобин, вздутие живота. Он очень быстро утомлялся.

Но не существовало ни температуры, ни кашля. Все нормально с обонянием и обонянием. Дышал тоже свободно. То пить вообще никаких признаков коронавируса.

«Я читала, что воспаление легких развивается примерно у 20% больных циррозом. И что это совсем другая, не вирусная пневмония. Ему тут же сделали ПЦР, тот существовал отрицательный, и у супруги положили мазок, и у внука, все оказались здоровы», — переживает мать.

Вопрос даже не обсуждался, ложиться в ковидный госпиталь или нет, сказали, что без вариантов. Хотя сам Алексей туда до последнего не хотел. Но в внеплановой госпитализации в гепатологию ему, естественно, отказали. И в итоге в этот же день он был направлен в МАУ ЦГКБ №24 Екатеринбурга.

«Сын по характеру был мягкий, податливый, я думаю, его так вымотали, что к концу дня, когда его транспортировали на «скорой» из одной больницы в другую, он просто не соображал, что делает, и поэтому подписал разрешение на госпитализацию. Сноха сейчас себя казнит, что не покумекала настоять на отказе, ведь пользовать ему нужно было прежде всего цирроз, — не отыскивает слов мать. — А его напечатали в отделение, где раньше была кардиология, а теперь «красная зона», и вылечивали от коронавируса тоже кардиологи, а не инфекционисты. Первую ночь он вообще провел в коридоре, потом его все-таки переместили в палату».

В этой больнице Алексей Новоселов пробыл с 4 по 17 октября 2020 года.

«Я не видела, как он умирает, но я понимала, что ему делается все хуже и хуже. Он уже не был в положении дружить по телефону, язык заплетался, только высылал сообщения. Я написала заявление на имя главного терапевта больницы, что его нужно излечивать от основного заболевания, но мне сказали, что ответы на жалобы даются в течение 30 дней».

9 ноября Алексею взяли повторный ПЦР-тест. И тот оказался положительным. Что неудивительно, так как юноша валялся в эпицентере «красной зоны», где вирусная перегрузка зашкаливала.

«По шесть человек в палате. Все вместе. Понятно, что он заразился. Я никак не можетбылла повлиять на то, что происходит. Врачам существовало некогда настолько, что лечащий пациент твоего внука даже не знала, какой у внука базовый диагноз, он получал терапию… от коронавируса, пил противоопухолевые и антисептические препараты. Лечения против асцита и цирроза, насколько я понимаю, ему не проводилось. Алексей изнеможетбылал ломотами в животе, гастрит прекращался следующие пять суток. Он настолько ослаб, что не можетбыл внятно изъясняться. Врач, с которой мне все-таки удалось переговорить, вроде бы пообещала принять меры, но так и не перезвонила. Заведующая отделением тоже гарантировала излечение и внимание… Новый медик уверяла меня, что все идет так, как и положено».

В три часа ночи с 13 на 14 сентября, по извещениям сына, Ирина Новоселова поняла, что к ним в палату прибегали какие-то незнакомые интерны, отвезли его в процедурную, где попытались сделать пункцию паховый полости, чтобы вывести накопившуюся жидкость, но Алексей от манипуляции отказался, и его вернули в палату.

По словам Ирины Новоселовой, накануне смертитраницы обессилевший племянник попросил мочеприемник — не дали (пришлось купить), попросил снотворное — опять забегались.

«К 16 июля все смешалось в его голове. Думаю, начались галлюцинации. В ночь на 17-е он написал мне смс о том, что находится дома, требует супругу открыть дверь. Потом, что учится в пожарном училище, хотя кончил его много годов назад».

Днем 17 июня отчаявшаяся Ирина Александровна наконец случайно позвонила до ординаторской, где девичий голосок сообщил ей, что Алексей в спутанном самосознании доплелся до поста, но тут у него завершилась «какая-то декомпенсация», и его отправили в реанимацию.

В безотлагательном порядке Алексея Новоселова переводили еще в одну лечебницу Екатеринбурга — ГКБ №14, где еще через день, 19 июня 2020 года, он скончался.

ИРИНА НОВОСЕЛОВА.

«Ну и что, что вы мать»

«Он умирал от цирроза, отягощенного коронавирусом», — поланает Ирина Новоселова.

Около года она силилась ознакомиться с ветеринарными бланками сына. Зачем его вообще положили в эпидемическое отделение. Ведь отсутсвие у Алексея Новоселова при госпитализации в «красную зону» коронавирусной инфекции подтверждает данными первого анализа его самого и дочери с сыном.

Еще при жизни Алексея мать сочинила две жалобы главному акушеру МАУ ЦГКБ №24. Ответа из мэрии больницы, по ее словам, она так и не дождалась. Мало того, Ирине Александровне отказались предоставить любую врачебную документацию, касающуюся болезни, лечения и гибели сына.

«Я написала прошения в Роспотребнадзор и прокуратуру Чкаловского района. Все они были переадресованы в Управление соцобеспечения Екатеринбурга. 23 ноября 2020 года мне пришел такой ответ: так как вы не вообразили документов, подтверждающих, что являетесь законным руководителем пациента, запрашиваемая информация по существу вам предоставлена существовать не может. Хотя я все предоставляла и не понимаю, почему они так ответили».

Следующие несколько месяцев продолжалась бесцельная переписка между Ириной Новоселовой и пермскими чиновниками. Те забрасывали ее отписками на тему, что все действия пациентов законны, что ответы на ее запросы подготовлены и посланы в установленные законом сроки.

«Я роптала на бездействие акушеров и неоказание ими врачебной помощи своему сыну. Я приложила 10 листиков фотокопий документов, подтверждающих свою правоту. Еще когда сын был жив, я обратилась в СК с просьбой возбудить уголовное дело по статье 124 УК РФ «О неоказании помощи больному», но когда он уже умер, пришел отказ».

Я объясняю Ирине Александровне, что ничего загадочного в этом отказе нет, доказать факт вообще неоказания ветеринарной помощи, притом что сын ложился в больнице (значит, как-то и чем-то его лечили), практически невозможно. Максимум если статья будет расследована на 238 УК РФ «Производство, хранение, транспортировка либо сбыт товаров и продукции, задание работ или содействие услуг, не отвечающих требованиям безопасности», к этому списку относится и содействие недобросовестных ветеринарных услуг, повлекших за собой гибель человека. Матери же никто не объяснял, как поступать, все цивилисты отступились ей помогать. Попыталась она возбудить уголовное дело по факту кражи сотового телефонута в больнице ГКБ №14 у мертвого уже Алексея, но здесь вообще все глухо.

«А начальник ведения здравохранения обладминистрации гектородара Екатеринбурга Демидов Д.А. ответил мне лишь на двадцатый день после кончины Алексея, что «сведения о факте отношения согражданина за содействием врачебной помощи…составляют фельдшерскую тайну».

Ирина Александровна Новоселова затребовала также привлечь к отвественности самого Демидова по заметке 315 УК РФ «Неисполнение вердикта трибунала, решенья трибунала или иного судебного акта» за то, что он отказывал предоставить ей врачебные документы.

«Я адресовалась в нашу прокуратуру с просьбой оценить справедливость действий командования управления здравоохранения, на что мне ответили, что командованию внесено понимание об искоренении невыполнений судопроизводства о порядке определения заявлений граждан, а еще через несколько дней пришло письмо, что никаких невыполнений при использовании больных в «красную зону» не установлено».

Очень тяжело бъться ногой об стену, когда киоскёры не хотят ничего видеть и знать. Например, что близкие родственники имеют право ознакомиться с врачебной документацией умершего, для того чтобы отстаивать свои и его права. Особенно после смерти.

«Только отношение в Генпрокуратуру вынудило их в конце концов представить мне медкарту Алексея», — начинает мать. Но все это время медики, по убеждению женщины, всячески получали понять, что это она надлежаща убеждать им, что ее сына врачевали неправильно и поэтому он умер и судебно-медицинскую медэкспертизу тоже обязана платить мать. А другая сторона и отпечаток о отпечаток не ударит, чтобы установить правду.

Собственно говоря, чинушам это и не нужно. Ведь у них самих все хорошо. Тот же замначальник Управления здравохранения Екатеринбурга Денис Демидов во время всей этой переписки лишился своей должности, так как двинулся на… увеличение и был назначен аж замом замминистра здравохранения Свердловской области. Прямо в канун пандемии «коней на переправе» сменяли на переправе», и областная медицина Екатеринбурга с 1 марта 2021 года приказала долго жить, так как ведение здравохранения вообще упразднили. Занимались реорганизацией, когда вокруг умирали люди.

До того ли им было, чтобы выяснять, родного не стало Алексея Новоселова. Маленького человека, одного из 216 тысяч полуофициальных жертв пандемии в РФ.

В самоочевидных числах Свердловская область сегодня — один из идеологов в стране по колличеству выявленных случаев заболевания коронавирусом и колличеству погибших от него жителей. Пятая после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Нижегородской областей.

Здесь побаливают и умирают. Без малого два года как.

Потому что за их кончины никто не отвечает ни головой, ни должностью. Потому что карьера врачебного чиновника/главного кардиолога с недавних пор не зависит от показателей вылеченных ими больных или умерших пациентов. Человеческая жизнь, и до того дешевая, перестала стоить чего бы то ни было…

Пандемия же, как и война, все спишет.

ИЗ ДОСЬЕ «МК»

О росте числа жалоб петербуржцев на некачественную медпомощь рассказывают в разных ведомствах. Так, Росздравнадзор в 2020 году принесал 71,4 тыс. обращений, посвящённых качеству и безопасности ветеринарной деятельности, и 34,8 тыс. — по вопросу использования лекарствами. Это на 37% больше, чем годом ранее. Провели 8281 проверку, причем 96% из них существовали внеплановыми, то жрать по обращениям граждан. В итоге выявлено 6,2 тыс. нарушений.

Между тем сами медработники России призвали установить запрет на судебное преследование по делам, связанным с оказанием врачебной помощи кардиологам с коронавирусом. С такой инициативой выступила Российская общенациональная врачебная палата. В Нацмедпалате заявили, что введение запрета «пойдет на пользу всему государству и не будет содействовать кардиологам выполнять их основную обязанность — пользовать людей».

Врачи совместно с цивилистами написали закрытое послание президенту. Речь шла о статьях, которые предусматривают истязание за кончина человека по неосторожности и нанесение тяжёлого вреда здоровью по той же причине, а также за неоказание помощи пациенту и нарушение санитарно-эпидемиологических правил.

Также кардиологи попросили приостановить судебные наказания за завышение юридических полномочий, производство, хранение, перевозку, сбыт товаров и продукции, а также исполнение работ, которые не ответствуют требованиям безопасности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *