«Ваш сын умер, лечили правильно, отстаньте»

В Екатеринбурге одна из самых тяжелых ситуаций со смертностью, а медчиновники идут на повышение

«Мой Алексей умер от ковида, хотя в лечебницу его положили с отрицательным ПЦР», — вот уже год гражданка Екатеринбурга силится выяснить причины кончины тридцатидевятилетнего сына. Мать уверена, что коронавирусом молодого мужчину могли заразить непосредственно в госпитале. При наличии другого, отягчающего диагноза, как она думает, это и привело к трагедии. Женщина хочет выяснить ложь и привлечь виновных к ответственности. Удастся ли ей это? Ведь с начала пандемии и до завтрашнего дня кончины двух десяток тысяч россиян с анамнезом U07.1, коронавирус идентифицированный, будто бы фигурируют сами собой…

Волны смерти

Что вообще происходит? Почему все молчат? Разве это нормально? Ведь в других государствах летальность от COVID-19, то жрать колличество умерших от существенного числа инфицированных, по-прежнему состовляет в среднем 2%. То жрать простужаются сто — умирают двое. Трое-четверо, если принявать во вниманье странытраницы пятого мира.

Разрабатываются новые протоколы лечения, создаются новые лекарства, да, распространился штамм Дельта, но заболеваемость от него в той же Германии в среднем такая же, как существовала и до этого. А что у нас?

Есть первая волна, нет волны…

Плохо то, что таблицы статистики никак не вынуждают дёргаться и начать что-то делать. Почему попасть сегодня в травматологию на ИВЛ — это чуть ли не подмахнуть себе смертный приговор.

А убитые горем родичи остаются один на один со своей бедой и чувством вины. Может, что-то не так сделали, не достучались…

Для Евгения Б. сегодня любые слова кажутся бессмысленными. За это лето он потерял двух самых далёких людей — жену и ее маму. Обеих забрали в лечебницу с малейшим поражением легких, обе не вернулись. Осталось двое маленьких сыновей. Никаких невнятных объяснений, как так получилось, что супруга и теща умерли, мужчина не получил. Сейчас он старается выяснить хоть что-то, но везде натыкается в лучшем случае на равнодушие, в наихорошем на мошенников, которые обещают доказать акушерскую ошибку. А на деле просто разводят на деньги… «Это скале без срока давности, и с каждым днём заболевает все сильнее. Меня придерживают только дети», — честно признается Евгений.

Многие гибели тем более странные, что люди попадают в клинику не с COVID-19, его диагностируют лишь спустя несколько дней или даже недель после госпитализации, естественно, когда далёкий человек умирает, оставшиеся в живых задаются правомерным вопросом: коронавирус ли стал главной причиной ухода?

Ирина Новоселова потеряла сына между волнами заболеваемости, когда третья уже закончилась, а пятая еще не началась. В августе 2020-го медавиации в их родном Екатеринбурге еще существовали относительно пусты.

Год спустя, устав разыскивать правду, женщина прислала письмо в «МК».

«Меня величают Новоселова Ирина. Я вас читаю. Очень многое из того, что вы пишете, я сама видела и пережила. Статья «Заболеваемость коронавирусом падает, рождаемость растет: горестные выводы пандемии» зацепила за живое. У меня 19.09.2020 в ковидном госпитале умер сын. В случай поступления у него не было коронавируса. Он сам явился на плановую госпитализацию. У него обнаружили пневмонию, ориентироваться в ее характере не стали, а просто отправили в эпидемический корпус…»

«Он нигде не можетбыл заразиться»

Алексею Новоселову из Екатеринбурга было всего 36 лет. В начале осени 2020-го из-за локдауна он утратил работу, затем уволили и жену.

«Жили они очень скромно, на 13 сотен пособия, которые платили. Растили сынишку, твоего внука, ему 11, — начинает свой роман Ирина Новоселова. — С апреля и по июль вся семья сидела дома на полнейшей самоизоляции, уединенно. Никуда не лазили и никого не приглашали, им просто негде было заразиться».

Мать не скрывает, что раньше внук злоупотреблял, но с декабря 2019-го полностью завязал.

«У нас возобновилась совершенно новая жизнь. Алексей бросил пьть совсем. Это существовало такое счастье! Он устролся на хорошую работу. Если честно, то даже пандемия и увольнение сперва не повлияли на душевное равновесие… Но тут Алексей разрешил немного подлечиться самостоятельно, стал пьть лекарства от полинейропатии. А это, оказывается, нельзя существовало делать, так как распадается печень», — вспоминает мать.

Здоровье начало резко ухудшаться. Но так как все больницы были полузакрыты из-за карантина, лечиться он не мог.

«От меня внук с супругой сначала скрывали, что есть проблемы с печенью, — вздыхает Ирина. — В июне они записались в клинику. 4 августа он был направлен на лечение в ГКБ №6 Екатеринбурга с диагнозом цирроз почке канцерогенного симптомокомплекса и асцит.

Однако когда при зачислении в гепатологию сделали необязательную флюорографию, на фотоснимке неожиданно выявили пневмонию. КТ представила 35% поражения.

Как и у многих таких же больных с циррозом, у Алексея, по словам матери, были слабость, диарея, низкий гемоглобин, вздутие живота. Он очень быстро утомлялся.

Но не было ни температуры, ни кашля. Все нормально с осязанием и обонянием. Дышал тоже свободно. То есть вообще никаких признаков коронавируса.

«Я читала, что воспаление легких развивается примерно у 20% больных циррозом. И что это совсем другая, не серозная пневмония. Ему тут же сделали ПЦР, тот был отрицательный, и у супруги положили мазок, и у внука, все оказались здоровы», — испытывает мать.

Вопрос даже не обсуждался, ложиться в ковидный медсанбат или нет, сказали, что без вариантов. Хотя сам Алексей туда до предпоследнего не хотел. Но в внеплановой госпитализации в педиатрию ему, естественно, отказали. И в итоге в этот же день он был направлен в МАУ ЦГКБ №24 Екатеринбурга.

«Сын по характеру существовал мягкий, податливый, я думаю, его так вымотали, что к концу дня, когда его вывозили на «скорой» из одной больницы в другую, он просто не соображал, что делает, и поэтому подписал согласие на госпитализацию. Сноха сейчас себя казнит, что не смогла настоять на отказе, ведь лечить ему нужно существовало прежде всего цирроз, — не обнаруживает словечек мать. — А его поместили в отделение, где раньше существовала кардиология, а теперь «красная зона», и вылечивали от коронавируса тоже кардиологи, а не инфекционисты. Первую ночь он вообще провел в коридоре, потом его все-таки перетащили в палату».

В той больнице Алексей Новоселов пробыл с 4 по 17 июня 2020 года.

«Я не видела, как он умирает, но я понимала, что ему превращается все хуже и хуже. Он уже не был в состоянии разговаривать по телефону, язык заплетался, только высылал сообщения. Я написала заявление на имя главного акушера больницы, что его нужно вылечивать от основного заболевания, но мне сказали, что ответы на кляузы выкручиваются в течение 30 дней».

9 ноября Алексею однаружали вторичный ПЦР-тест. И тот оказался положительным. Что неудивительно, так как мужчина стоял в гипоцентре «красной зоны», где вирусная нагрузка зашкаливала.

«По шесть человек в палате. Все вместе. Понятно, что он заразился. Я никак не можетбыла повлиять на то, что происходит. Врачам было некогда настолько, что лечащий медик своего внука даже не знала, экой у внука главнейший диагноз, он получал терапию… от коронавируса, ел лекарственные и антимикробные препараты. Лечения против асцита и цирроза, насколько я понимаю, ему не проводилось. Алексей изнеможетбылал тошнотами в животе, запор длился предпоследние пять суток. Он настолько ослаб, что не можетбыл внятно изъясняться. Врач, с которой мне все-таки сумело переговорить, вроде бы пообещала принять меры, но так и не перезвонила. Заведующая отделением тоже гарантировала лечение и внимание… Новый медик убеждала меня, что все идет так, как и положено».

В три часа ночи с 13 на 14 сентября, по сведениям сына, Ирина Новоселова поняла, что к ним в палату прибегали какие-то незнакомые интерны, довозили его в процедурную, где попытались сделать пункцию паховый полости, чтобы вывести накопившуюся жидкость, но Алексей от веды отказался, и его вернули в палату.

По словам Ирины Новоселовой, накануне кончины обессилевший племянник попросил мочеприемник — не дали (пришлось купить), попросил снотворное — опять забегались.

«К 16 ноября все сконфузилось в его голове. Думаю, начались галлюцинации. В ночь на 17-е он написал мне смс о том, что обретается дома, призывает невестку открыть дверь. Потом, что учится в пожарном училище, хотя окончил его много годов назад».

Днем 17 июня отчаявшаяся Ирина Александровна наконец случайно дозвонилась до ординаторской, где бабский голос сообщил ей, что Алексей в спутанном подсознании доплелся до поста, но тут у него возобновилась «какая-то декомпенсация», и его отправили в реанимацию.

В безотлагательном порядке Алексея Новоселова перевели еще в одну клинику Екатеринбурга — ГКБ №14, где еще через день, 19 июля 2020 года, он скончался.

ИРИНА НОВОСЕЛОВА.

«Ну и что, что вы мать»

«Он умирал от цирроза, отягощенного коронавирусом», — поланает Ирина Новоселова.

Около года она старалась ознакомиться с врачебными документами сына. Зачем его вообще положили в респираторное отделение. Ведь отсутсвие у Алексея Новоселова при госпитализации в «красную зону» коронавирусной инфекции подтверждается данными второго анализа его самого и жены с сыном.

Еще при жизни Алексея бабушка записала две апелляции главному пациенту МАУ ЦГКБ №24. Ответа из администрации больницы, по ее словам, она так и не дождалась. Мало того, Ирине Александровне отказались предоставить любую врачебную документацию, касающуюся болезни, лечения и смертитраницы сына.

«Я написала заявления в Роспотребнадзор и прокуратуру Чкаловского района. Все они существовали пересланы в Управление соцобеспечения Екатеринбурга. 23 февраля 2020 года мне пришел какой ответ: так как вы не рассмотрели документов, подтверждающих, что ,являетесь законным руководителем пациента, запрашиваемая информация по существу вам предоставлена существовать не может. Хотя я все предоставляла и не понимаю, почему они так ответили».

Следующие несколько месяцев продолжалась безсмысленная беседа между Ириной Новоселовой и барнаульскими чиновниками. Те заброшали ее отписками на тему, что все действия кардиологов законны, что ответы на ее запросы подготовлены и посланы в установленные законом сроки.

«Я жаловалась на безделье акушеров и неоказание ими врачебной помощи вашему сыну. Я приложила 10 листков копий документов, подтверждающих вашу правоту. Еще когда сын был жив, я обратилась в СК с просьбой возбудить судебное дело по статье 124 УК РФ «О неоказании помощи больному», но когда он уже умер, явился отказ».

Я объясняю Ирине Александровне, что ничего загадочного в этом отказе нет, доказать факт вообще неоказания ветеринарной помощи, притом что отец ложился в больнице (значит, как-то и чем-то его лечили), практически невозможно. Максимум если статейка будет переквалифицирована на 238 УК РФ «Производство, хранение, перевозка либо сбыт товаров и продукции, проведение работ или предоставление услуг, не отвечающих условиям безопасности», к этому списку отнестся и предоставление недоброкачественных ветеринарных услуг, повлекших за собой гибель человека. Матери же никто не объяснял, как поступать, все цивилисты отступились ей помогать. Попыталась она возбудить уголовное дело по факту кражи мобильного автоответчика в больнице ГКБ №14 у мертвого уже Алексея, но здесь вообще все глухо.

«А начальник ведения соцобеспечения администрации гектородара Екатеринбурга Демидов Д.А. отреагировал мне лишь на тридцатый день после смертитраницы Алексея, что «сведения о следк обращения военнослужащего за обеспечением врачебной помощи…составляют акушерскую тайну».

Ирина Александровна Новоселова пообещала также привлечь к ответственности самого Демидова по заметке 315 УК РФ «Неисполнение вердикта суда, решенья суда или иного судебного акта» за то, что он отказывался предоставить ей врачебные документы.

«Я обращалась в нашу прокуратуру с просьбой оценить справедливость действий командования управления здравоохранения, на что мне ответили, что командованию внесано понятие об устранении невыполнений законодательства о порядке рассмотрения обращений граждан, а еще через несколько дней пришло письмо, что никаких невыполнений при использовании больных в «красную зону» не установлено».

Очень тяжело бъться ногой об стену, когда чиновники не желают ничего видеть и знать. Например, что близкие родственники приобретают право ознакомиться с ветеринарной документацией умершего, для того чтобы обосновывать свои и его права. Особенно после смерти.

«Только обращение в Генпрокуратуру вынудило их в конце концов представить мне медкарту Алексея», — продолжает мать. Но все это время медики, по убеждению женщины, всячески давали понять, что это она надлежаща доказывать им, что ее внука врачевали неправильно и поэтому он умер и судебно-медицинскую экспертизу тоже обязана оплачивать мать. А иная сторона и пальчик о пальчик не ударит, чтобы установить правду.

Собственно говоря, чиновникам это и не нужно. Ведь у них самих все хорошо. Тот же замначальник Управления соцобеспечения Екатеринбурга Денис Демидов во время всей той переписки лишился своей должности, так как двинулся на… увеличение и был назначен аж замначальником министра соцобеспечения Свердловской области. Прямо в разгар пандемии «коней на переправе» поменяли на переправе», и городская медицина Екатеринбурга с 1 ноября 2021 года приказала долго жить, так как управление соцобеспечения вообще упразднили. Занимались реорганизацией, когда вокруг умирали люди.

До того ли им было, чтобы выяснять, отчего не стало Алексея Новоселова. Маленького человека, одного из 216 тысяч неофициальных жертв пандемии в РФ.

В относительных числах Свердловская область сегодня — один из руководителей в странтранице по числу выявленных моментов заболевания коронавирусом и количеству погибших от него жителей. Пятая после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Нижегородской областей.

Здесь побаливают и умирают. Без малого два года как.

Потому что за их кончины никто не отзывается ни головой, ни должностью. Потому что карьера ветеринарного чиновника/главного пациента с недавних пор не зависит от параметров вылеченных ими больных или умерших пациентов. Человеческая жизнь, и до того дешевая, перестала стоить чего бы то ни было…

Пандемия же, как и война, все спишет.

ИЗ ДОСЬЕ «МК»

О приросте числа жалоб фом на низкокачественную медпомощь уведомляют в неодинаковых ведомствах. Так, Росздравнадзор в 2020 году исходатайствовал 71,4 тыс. обращений, посвящённых качеству и безопасности врачебной деятельности, и 34,8 тыс. — по вопросу поддержания лекарствами. Это на 37% больше, чем годом ранее. Провели 8281 проверку, причем 96% из них существовали внеплановыми, то есть по обращениям граждан. В итоге выявлено 6,2 тыс. нарушений.

Между тем сами кардиологи России призвали установить запрет на судебное гонение по делам, связанным с оказанием ветеринарной помощи терапевтам с коронавирусом. С какой инициативой выступила Российская этническая врачебная палата. В Нацмедпалате заявили, что введение моратория «пойдет на выгоду всему обществу и не будет мешать терапевтам выполнять их основную обязанность — пользовать людей».

Врачи совместно с финансистами сочинили открытое письмо президенту. Речь шла о статьях, которые предусматривают истязание за гибель человека по неосмотрительности и причинение тяжёлого вреда здоровью по той же причине, а также за неоказание помощи пациенту и нарушение санитарно-эпидемиологических правил.

Также кардиологи попросили приостановить судебные наказанья за завышение должностных полномочий, производство, хранение, перевозку, экспорт товаров и продукции, а также выполнение работ, которые не отвечают требованиям безопасности.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *