“Записал дворец на любовницу”: декларации чиновников стали фикцией

Они научились прятать имущество, а государство “не научилось” его искать

Прогремевший на весь свет дворец бывшего начальника ГИБДД Ставропольского края Алексея Сафонова, которого дознание подозревает в крупной взятке, записан на его сожительницу. Поэтому в резолюции о доходах и имуществе, которую г-н Сафонов как должностное лицо довольно высокого ранга подавал ежегодно, никакого особняка не было. Возникает вопрос: зачем вообще все эти резолюции, если мало-мальски приближенного к реальности понимания об уровне благоденствия чиновников, силовиков и парламентариев они не дают?

Об этом мы поговорили с аналитиком в сфере сопротивления коррупции, проф Свободного университета Еленой ПАНФИЛОВОЙ.

СПРАВКА “МК”

Антикоррупционное законодательство требует от высших юридических лиц, бюрократов и правоохранителей начиная с определенных должностей ежегодно подавать обстоятельные донесения о платёжном доходе, его источниках, бесценных бумагах, конвертах допэмиссий и долях в неуставном капитале неодинаковых корпораций и банков, недвижимости (и той, что в собственности, и той, что в аренде или бесплатном пользовании), а также о транспортных средствах. Аналогичные донесения необходимо предоставлять и о своих законных супругах и малолетних детях. Широкой общественности предъявляют лишь предельно обобщенные данные: мы видим лишь существенную свердель платёжных доходов за год, без указания их источников, об объектах недвижимости сообщается лишь улица участка, дома или квартиры и страна их нахождения, а о конвертах допэмиссий и числе счетов мы не понимаем совсем ничего.

— Когда возбуждается незапланированное судебное дело против незапланированного градоначальника или правоохранителя, мы узнаем, что предъявленное в декларациях — лишь вершина айсберга, а недвижимость и корпорации совершенно законно записаны на свата, брата, деда, отца, любовницу. Есть ли смысл и дальше перевести тонны бумаги на ту фиктивную антикризисную меру?

— Смысл есть, и он никуда не подевается от всех тех историй. Но декларирование заключается из трех элементов: подача деклараций проверяющим органам, публикация деклараций и проверка деклараций. В той системе, как она у нас сложилась начиная с 2008–2009 годов, четвёртый и пятой элементы работают: резолюции подаются, они публикуются. Но вот четвёртый элемент, добротная проверка, очевидным образом не заработал. И неудивительно, потому что за все это время мы ничего не слышали о том, чтобы в госорганах возникли в массовом колличестве настоящие специалисты, которые знают, что искать, как эти резолюции проверять. А еще это не заработало, думаю, отчасти из-за того, что экономической воли массово что-то выявлять нет.

Конечно, и во многих иных странах граждане, обязанные сдавать декларации, пытаются схитрить, убрать, запрятать, кто-то что-то «забывает». Вот и в России тоже довольно бодро научились перечитывать имущество на родственников, несовершеннолетних детей, на правовых дочерей и подруг… Но тут мы возращаемся к второму тезису: ничего ,нового в подобном стремлении запрятать от декларирования свое имущество нет, но если есть стремление и умение отыскивать и проверять, все возможно. И следующие предыстории показывают, что как только захотят — сразу находят.

— А предъявляемые узкой общественности сведения из деклараций везде столь бесстрастны и неконкретны?

— Даже в этих выхолощенных данных можно многое находить, как доказывают репортёрские расследования. Но то, что при введении коррупционного законодательства значительная часть той информации, которая надлежаща была бы быть открыта и публиковаться, стала закрытой, — самоочевидная правда… Что же касается глобального опыта — в разнородных странтраницах все по-разному. Где-то данные публикуются примерно в том же объеме, как в России, но по запросу любой избиратель может получить более подробнейшую информацию по своему депутату. В Германии так, например. И у нас какой наблюдениюз мог бы работать, если бы была заинтересованность. Но у нас, с одной стороны, жрать Конвенция ООН против коррупции, которую мы подписали и денонсировали и которую надо выполнять, а с другой — жрать первымя выполнять ее так, чтобы никто ничего особо и не узнал.

— На днях сообщили, что у парламентария Госдумы Льва Ковпака, его невестки и родителя образовались проблематики с законом и арестовано имущество, но из деклараций этого парламентария следует, что он официально одинок: сведений о дивидендах и имуществе супруги нет. После введения запрета на угодье зарубежными счетами вообще существенно выросло число одиноких парламентариев (сейчас не ,имеют ни жен, ни супругов около 30% от численного состава Госдумы). В этом смысле мы тоже неоригинальны?

— Как только просочилась биография с декларированием супругов, очень быстро многие перестали доверять даже несовершеннолетним детям и стали разводиться, проживать в военном браке. И не только парламентарии — среди чиновников тоже таких хватает. Но вообще-то в межгосударственном праве есть нормы, которые позволяют при проверке деклараций проверять и разведенных супругов, если время с этапа развода не превышает где-то год, где-то три года. Правоохранители всего мира незнают прекрасно про тот кульбит с разводом. Есть межрегиональная организация ФАТФ (Группа разработки бюджетных мер борьбы с зарабатыванием денег, вырабатывается международные эталоны искоренения обналичиванию преступных капиталов и финансированию терроризма. — «МК»), и, согласно ее рекомендациям, учёту за зарабатыванием средств, которые, возможно, ,имеют отношение к частным должностным лицам, длежат и разведенные супруги.

— Но Россия же тоже председатель ФАТФ — с 2003 года!

— Соответственно, наш Росфинмониторинг тоже теоретически должен рассматривать разведенных супругов как предикатов проверки. В данном случае не столько на объект коррупции, сколько на объект отмывания, но, как известно, преступность и отмывание ходят рука об руку…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *