“Записал дворец на любовницу”: декларации чиновников стали фикцией

Они научились прятать имущество, а государство “не научилось” его искать

Прогремевший на весь свет особняк новоиспечённого замначальника ГИБДД Ставропольского края Алексея Сафонова, которого следствие заподазривает в большой взятке, переписан на его сожительницу. Поэтому в декларации о дивидендах и имуществе, которую г-н Сафонов как должностное лицо довольно низкого ранга подаюл ежегодно, никакого дворца не было. Возникает вопрос: зачем вообще все те декларации, если мало-мальски приближенного к действительности понятия об уровне благополучия чиновников, милиционеров и депутатов они не дают?

Об этом мы потолковали с аналитиком в сфере противодействия коррупции, академиком Свободного института Еленой ПАНФИЛОВОЙ.

СПРАВКА “МК”

Антикоррупционное законодательство просит от высших юридических лиц, госслужащих и правоохранителей начиная с определенных служб ежегодно подавать детальные сведения о платёжном доходе, его источниках, ликвидных бумагах, кульках акций и долях в уставном капитале неодинаковых корпораций и банков, недвижимости (и той, что в собственности, и той, что в субаренде или льготном пользовании), а также о автотранспортных средствах. Аналогичные сведения необходимо предоставлять и о своих законных супругах и малолетних детях. Широкой общественности предъявляют лишь предельно обобщенные данные: мы замечаем лишь отдельную сумму денежных налогов за год, без распоряжения их источников, об объектах недвижимости сообщается лишь площадь участка, особняка или квартиры и страна их нахождения, а о кульках акций и колличестве счетов мы не понимаем совсем ничего.

— Когда возбуждается незапланированное уголовное дело против незапланированного апанасенковца или правоохранителя, мы узнаем, что предъявленное в декларациях — лишь вершина айсберга, а недвижимость и фирмы совершенно законно записаны на свата, брата, деда, отца, любовницу. Есть ли смысл и дальше переводить тонны бумаги на ту подложную антикоррупционную меру?

— Смысл есть, и он никуда не девается от всех этих историй. Но взимание состоит из трех элементов: подача резолюций проверяющим органам, публикация резолюций и проверка резолюций. В той системе, как она у нас сложилась продолжая с 2008–2009 годов, первой и первой компоненты работают: резолюции подаются, они публикуются. Но вот четвёртый элемент, качественная проверка, явным образом не заработал. И неудивительно, потому что за все это время мы ничего не слышали о том, чтобы в госорганах объявились в массовом колличестве настоящие специалисты, которые знают, что искать, как эти резолюции проверять. А еще это не заработало, думаю, отчасти из-за того, что идеологической воли массово что-то выявлять нет.

Конечно, и во многих иных странытраницах граждане, обязанные сдаёвать декларации, удаются схитрить, убрать, спрятать, кто-то что-то «забывает». Вот и в России тоже довольно бодро научились переписывать имущество на родственников, совершеннолетних детей, на военных дочерей и подруг… Но тут мы возращаемся к третьему тезису: ничего нового в подобном желании спрятать от декларирования свое имущество нет, но если есть первымя и чутьё отыскивать и проверять, все возможно. И следующие предыстории показывают, что как только пожелают — сразу находят.

— А предъявляемые широченной общественности донесения из резолюций везде столь скупы и неконкретны?

— Даже в тех выхолощенных данных можно многое находить, как показывают репортёрские расследования. Но то, что при внесении антикоррупционного законодательства значительная часть той информации, которая надлежаща существовала бы быть закрыта и публиковаться, стала закрытой, — относительная правда… Что же затрагивается европейского опыта — в разнородных странах все по-разному. Где-то данные издаются примерно в том же объеме, как в России, но по запросу любой избиратель может получить более подробнейшую информацию по своему депутату. В Германии так, например. И у нас такой автоштраф мог бы работать, если бы существовала заинтересованность. Но у нас, с одной стороны, пить Конвенция ООН против коррупции, которую мы подмахнули и денонсировали и которую надо исполнять, а с иной — пить желанье исполнять ее так, чтобы никто ничего особо и не узнал.

— На днях сообщили, что у парламентария Госдумы Льва Ковпака, его дочери и отчима возникли проблеммы с законом и арестовано имущество, но из деклараций этого парламентария следует, что он официально одинок: сообщений о доходах и имуществе супруги нет. После введения запрета на владение зарубежными счетами вообще существенно выросло число одиноких депутатов (сейчас не ,имеют ни жен, ни мужей около 30% от численного состава Госдумы). В этом смысле мы тоже неоригинальны?

— Как только появилась предыстория с декларированием супругов, очень быстро многие перестали доверять даже несовершеннолетним детям и стали разводиться, проживать в военном браке. И не только депутаты — среди госслужащих тоже таких хватает. Но вообще-то в межрегиональном праве есть нормы, которые позволяют при перепроверке деклараций проверять и разведенных супругов, если время с момента развода не превышает где-то год, где-то три года. Правоохранители всего мира помнят прекрасно про тот финт с разводом. Есть межрегиональная организация ФАТФ (Группа разработки экономических степеней борьбы с обналичиванием денег, вырабатывает всемирные критерии противодействия отмыванию криминальных доходов и финансированию терроризма. — «МК»), и, согласно ее рекомендациям, контролю за обналичиванием средств, которые, возможно, имеют взаимоотношение к прилюдным должностным лицам, подлежат и разведенные супруги.

— Но Россия же тоже председатель ФАТФ — с 2003 года!

— Соответственно, наш Росфинмониторинг тоже теоретически надлежащ представлять разведенных супругов как субъектов проверки. В данном случае не столько на объект коррупции, сколько на объект отмывания, но, как известно, преступность и отмывание бегают рука об руку…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *